Серафим
Саровский

Свеча горящая

Некоторые имена людей имеют древнее происхождение, и в переводе с того или иного языка что-нибудь означают. И они, как правило, не только что-то означают, но и отражают определенные особенности души человека. Имя Серафим переводится как пламенный, зажигающий. Но если мы посмотрим на лик преподобного Серафима Саровского, на любую из его икон или портрет, то никакого горения не увидим. Наоборот, нас встретит спокойный, глубокий взгляд, бесстрастное лицо, не выражающее никаких эмоций. У нас даже может возникнуть сомнение, отражает ли имя Серафим какие-либо душевные качества всеми почитаемого Саровского чудотворца. Ведь мы представляем горение как некую бурную деятельность, зажигательную проповедь перед тысячами народа, активные убеждения кого-то или обличения. И все же имя преподобного Серафима, несомненно, отражает его душевные особенности.

Его сердце горело яркой свечой к Богу, и горело совсем другим, часто не видимым миру светом. Оно горело с молодости, всю его многотрудную жизнь, и дивный свет этого пламени освещает и нам, живущим два века спустя, великий путь к Богу.

Преподобный Серафим советовал обязательно ходить в церковь на службу, стоять там на молитве с закрытыми глазами во внутреннем внимании; если начет клонить ко сну, тогда можно глаза открыть и смотреть на икону или на горящую свечу.

Развивая эту мысль, старец говорил:
– На жизнь нашу смотреть надобно как на свечу, которая делается из воска и фитиля, и горящую огнем. Воск – это наша вера, фитиль – надежда, а огонь – любовь, которая все соединяет вместе. Свеча дурного качества издает смрад при горении своем и угасая – так смрадна в духовном смысле и жизнь грешника перед Богом. А потому, глядя на горящую свечу, особенно когда стоим в Божием храме, да вспоминаем начало, течение и конец нашей жизни; ибо как тает свеча, зажженная перед ликом Божиим, так с каждою минутою умаляется и жизнь наша, приближая нас к концу. Эта мысль поможет нам менее отвлекаться в храме, усерднее молиться и стараться, чтоб жизнь наша перед Богом похожа была на свечу из чистого воска, не издающую смрада.

Сам преподобный, по словам архиепископа Воронежского Антония, был подобен пудовой свече, которая всегда горит перед Господом, – как прошедшею своею жизнью на земле, так и настоящим дерзновением пред Святою Троицею.

Стяжи дух мирен…

– Стяжи дух мирен, – неоднократно говорил старец своим посетителям. – Нужно, чтобы дух человека ничем не возмущался: ни бедами, ни болезнями, ни разного рода несправедливостями, которые часто встречаются в нашей жизни. Все надо принимать с терпением и смирением.

Слова Христовы: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, – это духовный закон, которому следовал и который исполнил сам преподобный. И других он призывал к терпению и смирению, исходя из собственного опыта.

А разного рода несправедливостей и бед действительно много в жизни человеческой. И часто люди винят в них или других людей, или обстоятельства, или даже какой-то злой рок. Однако ни один волос не упадет с нашей головы без воли Отца Небесного, и поэтому за всем, происходящим в нашей жизни, надо видеть благую волю Божию. Эта воля не всегда видится нам благой, и порой человек настолько недоволен своей участью, что винит в своих неудачах даже Самого Бога. Господь, зная нашу немощь и самолюбивую узость нашего мышления, прощает нам и это. Он ждет, когда мы сможем взглянуть на жизнь шире, перестанем выносить свой «приговор», и тогда через какое-то время даст увидеть, что происходит с нами меньшее из зол, что могло случиться нечто гораздо худшее. И, самое главное, что в наших бедах виноваты мы сами, потому что не выполняем духовных законов, а пытаемся жить по законам своим.

Мы не только сами хотим жить по своим законам, но еще других норовим научить им. В этом одно из самых тяжелых наших заблуждений: научить тому, чего сами зачастую неправильно понимаем. Помня об этом, мы должны оставлять право на «свое понимание» и другим людям, даже если они заблуждаются.

Прежде чем учить другого, надо научиться самому – и прежде всего терпению и смирению. Чтобы изменить мир или хотя бы одного человека, надо сначала изменить себя.

– Радость моя! Стяжи себе мирный дух, – говорил преподобный Серафим, – и тысячи вокруг тебя спасутся.

Житие преподобного Серафима Саровского

Детские и юношеские годы

Мальчик Прохор – так звали батюшку Серафима до монашества – родился 19 июля 1754 года (ст. стиля) в Курске в купеческой семье Исидора и Агафьи Мошниных. Он с детства был Божиим избранником. В семилетнем возрасте Прохор упал с высокой колокольни, строительством которой после смерти отца занималась его мать, и остался совершенно невредимым, будто ангелы подхватили его и осторожно опустили на землю.

Когда ему было десять лет, он сильно заболел. Мать очень переживала, что он не выздоровеет, и усердно молилась. Прохору приснился сон, в котором ему явилась Пресвятая Богородица и обещала исцелить его. Вскоре в городе проходил крестный ход с чудотворной Курской-Коренной иконой Божией Матери. Во время хода неожиданно хлынул дождь, и весь крестный ход свернул во двор, где жил Прохор с матерью, сестрой и братом. Мать быстренько вынесла больного сына к иконе, после чего Прохор выздоровел.

Матерь Божия не оставляла Своего любимца во дни его жизни и неоднократно являлась ему, о чем впоследствии отец Серафим говорил одной послушнице, которая присутствовала при очередном явлении Богородицы преподобному:

– Вот, матушка, какой благодати сподобил Господь нас, убогих. Мне таким образом уже двенадцать раз было явление! Вот какой радости достигли! Есть нам, почему веру и надежду иметь ко Господу!

А путь к этой радости был нелегким. Начался он, как и у всех, с учебы. Прохор был одаренным мальчиком, имел хорошую память, ясный ум и восприимчивое сердце. Быстро научившись читать, все свободное время он отдавал чтению. Любил читать Псалтирь, Библию и другие духовные книги. Стремление к тишине и уединению, проявившееся у Прохора уже в отрочестве, привело к тому, что он рано стал задумываться об иночестве, об уходе в монастырь.

– Невозможно, – говорил потом старец Серафим, – всецело и спокойно погружаться в созерцание Бога, поучаться в законе Его и всей душою возноситься к Нему в пламенной молитве, оставаясь среди шума страстей, воюющих в мире.

Когда батюшку спрашивали, почему так мало людей идет «тесным путем» монашества и даже не все, кто встал на этот путь, достойно переносят все трудности монашеского жития, он отвечал:

– Не хватает решимости.

Прохору же решимости хватало, и он твердо решил идти в монастырь. Благочестивая мать не препятствовала сыну в его высоких намерениях. Она видела, что не интересует его ни торговое дело, которым после смерти отца занимался брат Прохора Алексей, ни женитьба, ни вообще мирская жизнь. Мать благословила Прохора на иноческий путь большим медным крестом, который отец Серафим носил всю жизнь на груди.

Чтобы узнать волю Божию, в какой монастырь ему поступить, Прохор с пятью товарищами, которые тоже стремились к иноческой жизни, совершили паломничество в Киев. Там они помолились у мощей святых угодников Киево-Печерских и побывали у прозорливого старца Досифея. Тот сказал Прохору:

– Гряди, чадо Божие, в Саров и оставайся тамо до конца дней своих. Только старайся стяжать непрестанное призывание имени Божия: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго! Ходя и сидя, входя и исходя, сие непрестанное призывание да будет и в устах, и в сердце твоем. С ним найдешь покой, приобретешь чистоту духовную и телесную, и вселится в тебя Дух Святой, источник всяких благ.

По возвращении домой из Киева Прохор еще некоторое время жил дома, работал в лавке у брата, а потом, простившись с матерью и родными, ушел вместе с двумя товарищами в Саровский монастырь.

Уход в монастырь

Их встретил дремучий лес с вековыми неохватными соснами, которые отгораживали обитель от мятежного мира. Однако удалиться от мира, укрыться за монастырскими стенами еще не означает стать монахом. Сначала нужно пройти испытания, так называемый искус. Его смысл заключается в том, чтобы понять, есть ли воля Божия стать человеку монахом, может ли человек побороть в себе все привязанности к миру, к родным и близким, может ли всю свою жизнь посвятить Богу. Для этого новоначальный инок проходит послушания, выполняя различные работы, необходимые для жизни монастыря, но, главным образом, учится отказываться от своей воли и во всем слушаться настоятеля.

– Помни всегда, – говорил впоследствии преподобный послушнице Ксении (в монашестве – Капитолина), – послушание превыше поста и молитвы! И не только не отказываться, но – бегом бежать нужно на него!

Все послушания Прохор исполнял добросовестно и усердно. Ему доводилось работать в хлебопекарне, в просфорне, вырезать по дереву, что он делал особенно искусно. За мастерство в столярных работах его даже стали звать Прохор-столяр. Затем он исполнял послушание будильщика и пономаря, пел и читал на клиросе. Прохора всегда отличало хорошее настроение или, точнее сказать, радостное состояние духа.

– Веселость не грех, матушка, – говорил отец Серафим той же послушнице Ксении, – она отгоняет усталость, а от усталости ведь уныние бывает, и хуже его – нет. Оно все приводит с собою. Вот и я, как поступил в монастырь-то, матушка, на клиросе тоже бывал, и такой веселый-то был, радость моя, как ни приду на клирос-то, братья устанут, ну и уныние нападет на них, и поют-то уже не так, а иные вовсе не придут. Все соберутся, а я веселю их, они и усталости не чувствуют; ведь дурное что – говорить ли, делать ли – нехорошо, и в храме Божием не подобает, а сказать слово ласковое, приветливое да веселое, чтобы у всех перед лицом Господа дух всегда был весел, а не уныл, – вовсе не грешно, матушка.

Только вошел Прохор в монастырскую жизнь, привык к послушаниям и уединенной молитве, выпало ему серьезное испытание. Он заболел водянкой, отчего тело его сильно распухло и ему приходилось постоянно лежать. Болезнь длилась почти три года, и настоятель монастыря игумен Пахомий стал опасаться за жизнь молодого инока. Однако на его предложение позвать врача Прохор ответил:

– Я предал себя, святый отче, истинному врачу душ и телес – Господу нашему Иисусу Христу и Пречистой Его Матери. Если же рассудите, снабдите меня духовным врачевством – причастием Святых Тайн.

Тогда духовный отец инока старец Иосиф отслужил литургию, за которой усердно молился об исцелении стойкого, крепкого в вере послушника, исповедал его в келье и причастил. После причащения Святых Тайн Прохору явилась в чудном свете Пресвятая Богородица с апостолами Петром и Иоанном и, обратившись лицом к апостолу Иоанну, сказала: «Сей – от рода нашего!». Потом Она положила Свою правую руку на голову больного, а жезлом, который держала в левой руке, коснулась распухшего тела. В боку инока сделалось углубление, через которое вытекла вся вода.

В благодарность за исцеление Прохор стал собирать деньги на строительство больничной церкви. Сначала он обошел ближайшие к обители города, а потом дошел даже до родного Курска, где побывал последний раз в своей жизни.

Больничная церковь была освящена в честь преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, и в дальнейшем отец Серафим любил причащаться именно в ней. Для этой церкви он сам изготовил кипарисовый престол.

Все дела, которые приходилось делать на послушаниях, Прохор сопровождал Иисусовой молитвой. Он всегда помнил наставление киевского старца Досифея о стяжании непрестанной молитвы – постоянном призывании имени Божьего. Но работа тоже часто требовала повышенного внимания, а братия, трудившиеся рядом, – общения. Поэтому молитва не получалась непрерывной. И для более углубленной, ничем не отвлекаемой молитвы послушник Прохор иногда уходил в лес.

– Если не всегда можно пребывать в уединении и молчании, живя в монастыре и занимаясь возложенными от настоятеля послушаниями, – потом говорил старец, – то хотя некоторое время, остающееся от послушания, должно посвящать на уединение и молчание. И за это малое Господь Бог ниспошлет на тебя богатую Свою милость.

Восемь лет прожил Прохор послушником. Он был крепкого сложения, имел хороший рост (1 м 78 см), был силен и красив. У него были выразительные небесно-голубые глаза, прямой нос, густые светло-русые волосы, окладистая борода. Он имел прекрасную память, увлекательно и живо говорил.

Монашеский постриг

В 1786 году Прохор принял монашество с именем Серафим и вскоре был рукоположен в сан дьякона. Служение в Церкви иеродиаконом усиливало его горение к Богу, и он даже сожалел о невозможности постоянно быть в храме:

– Почему человек не может, подобно ангелам, беспрестанно служить Господу?

Самих ангелов, поющих и сослужащих священникам, отец Серафим порою видел во время литургии, а однажды он удостоился видеть Господа.

– Только что провозгласил я, убогий, – рассказывал позднее батюшка, – Господи, спаси благочестивые и услыши ны! – и окончил: во веки веков, – вдруг меня озарил луч как бы солнечного света, и увидел я Господа Бога нашего Иисуса Христа во славе, сияющего неизреченным светом, окруженного будто роем пчелиным небесными силами: ангелами, архангелами, херувимами и серафимами и от входа в церковь грядущего на воздухе. Приблизившись к амвону и воздвигнув пречистые Свои руки, Господь благословил служащих и предстоящих. Потом, вступив во святой образ Свой, что по правую руку царских врат, преобразился, окружаемый ангельскими ликами, сиявшими неизреченным светом во всю церковь. Сердце мое возрадовалось чисто, просвещенно, в сладости любви ко Господу.

Дивеево

В это же время, когда отец Серафим был иеродиаконом, совершился завет преподобного с Дивеевской обителью. Основательница небольшой еще тогда общинки в селе Дивеево мать Александра (Агафья Семеновна Мельгунова) попросила Саровского настоятеля отца Пахомия не оставлять сестер общины после ее смерти. На это старец ей ответил, что хотел бы послужить Царице Небесной, под покровом Которой находится Дивеево, но не уверен, долго ли проживет.

– А вот иеродиакон Серафим, – сказал отец Пахомий, – духовность его тебе известна, и он молод, – доживет до этого, ему и поручи это великое дело.

Этот разговор происходил в Дивееве, когда отец Пахомий и отец Серафим ездили на отпевание одного помещика. После этого преподобный уехал из Дивеева и больше ни разу там не был. Женская община росла, развивалась и, в конце концов, превратилась в монастырь. Сестры общины часто приходили к отцу Серафиму, ставшему к тому времени старцем, советовались с ним, просили его благословения на каждый свой шаг. Так батюшка управлял созданием Дивеевской обители за 12 верст от нее. «Событие, – как пишет митрополит Вениамин (Федченков), – просто непостижимое и для других невозможное…»

Дальняя пустынька

Непостижимым и для большинства людей невозможным путем шел преподобный Серафим в своей земной жизни. После принятия священнического сана, прослужив священником лишь год, он принимает окончательное решение удалиться в лес на жизнь отшельническую. Он получает благословение настоятеля и уходит жить в небольшую келью-хижину. Вокруг – дремучий лес, дикие звери, неприветливые стихии, мороз и зной. Много неудобств было в такой жизни. Но разве смысл жизни может быть в удобствах?! Наоборот, чем больше в жизни человека удобств, тем больше сил уходит на их поддержание. Монаху же, тем более такому целеустремленному, как Серафим, в этой удаленной хижине были самые благоприятные условия для горячей, ничем не отвлекаемой молитвы. И если претерпеть стихии и неудобства сильному человеку возможно, то как победить врага рода человеческого, самого дьявола, который не оставляет человека ни в монастыре, ни в пустынном лесном месте?! Тем более что иноки в монастыре, по словам самого старца, борются с противными силами как с голубями, а живущие в пустыне – как со львами и леопардами.

Бесы являлись преподобному ночью, устрашая его своим видом, жутким воем или даже физическим воздействием. Однажды его изба-келья была сокрушена страшным ударом. Наутро в огороде отец Серафим обнаружил обрубок дерева такой огромной величины, что его смогли поднять не менее как восемь человек. Бывало, враг поднимал преподобного на воздух и с силой швырял его на пол. Только Божья благодать могла сохранить отца Серафима в таких нападениях от смерти. Дьявол не смог сломить стойкости подвижника.

– Искушения диавола, – дерзновенно говорил он после, – подобны паутине: стоит только дунуть на нее, и она истребится; так-то и на врага диавола: стоит только оградить себя крестным знамением, и все козни его исчезают совершенно.

Только ли простым ограждением себя крестным знамением побеждал врага рода человеческого лесной пустынножитель? Чем еще защищался он от духов злобы поднебесной? Тем, чему учил Сам Господь Иисус Христос, – постом и молитвой. Сначала отец Серафим питался черным хлебом, который раз в неделю брал в монастыре, потом – только овощами со своего огорода, а потом отказался и от этой пищи, собирая траву сныть.

– Ты знаешь снитку? – говорил он одной женщине, которая поинтересовалась, чем же питался батюшка в лесу. – Я рвал ее, да в горшочек клал; немного вольешь, бывало, в него водицы – славное выходит кушанье.

Молился преподобный Серафим много. Теперь его молитве ничто внешнее не мешало. Он мог полностью, не отвлекаясь умом, предаваться созерцанию и богомыслию. Кроме большого молитвенного правила, он постоянно читал Священное Писание, духовные книги святых отцов и древних пустынников.

Во время жительства в дальней пустыньке (как стало называться это место впоследствии) отцу Серафиму предложили стать настоятелем Алатырского монастыря Самарской губернии с возведением в сан архимандрита. Но, полюбив жизнь отшельническую, внутреннюю молитву и душевный покой, он отказался. Для обычного человека, который считает повышение по службе естественным ходом жизни, это кажется подвигом. Для преподобного же более естественным было остаться на своем месте и трудиться сокрытым от мира ради Бога, очищая свою душу. Враг и тут отомстил подвижнику, наводя на него мысленную брань и уныние.

Моление на камне

После отказа стать настоятелем Алатырского монастыря враг рода человеческого воздвиг на отца Серафима сильную брань. Вот что он сам рассказывал Н.А. Мотовилову:

– Стали ко мне приходить многие из великих отцов Саровской пустыни, и не простые монахи, а старцы, явной благодатию почтенные от Господа, и стали говорить мне, что я дурно сделал, отказавшись от архимандритства, что я противник Божий и не могу ничего доброго приобрести для себя от пустынножительства после ослушания воле Божией, что здесь я погибну, заблудясь от пути спасения. Это продолжалось до полугода. И я был в таком душевном волнении и смятении, не знал, что мне делать, и только ко Господу вопиял, что Он Сам знает незлобие сердца моего и что не хотение ослушаться воли Его Святой заставило меня отказаться от архимандритства, а подражание преподобному Сергию Радонежскому, который и от митрополитства Московского отказался, чтобы не лишиться плодов пустынножительства.

Потом братия оставила отца Серафима в покое, и два-три месяца душа его оставалась невозмутимой. После этого тяжелые помыслы, что он действительно противник Божий и погибнет в пустыни, вновь со всей яростью наваливались на него.

– Тяготы этой борьбы, ваше Боголюбие, – говорил он Мотовилову в один из его приходов, – я вам никакими словами выразить не могу. А только, чтобы показать вам, как это тяжко и неудобовыносимо, то скажу, что я должен был часто ощупывать у себя голову, тут ли мой лоб, тут ли затылок, чтобы увериться, что я еще не изуродован силою внутренних треволнений и приливов крови к темени моему. Но при этом мысль моя укрепилась, что Господь Сам свидетель чистоты намерений моих, и я успокоился – ненадолго. Когда же твердо решился остаться в пустыни до того конца, когда удостоит меня Господь, от силы в силу восходя, достигнуть меры возраста исполнения Христова, то бесы явно уже стали говорить и нападать на меня, требовали, чтобы я покорился и поклонился им, и что если я послушаю их, то не только архимандритом, но и архиереем меня сделают и до митрополитства доведут; а в противном случае по-свойски со мною разделаются.

Преподобный Серафим решил усилить иноческие подвиги и стал молиться на огромном гранитном камне, что лежал в лесу примерно на половине пути от пустыньки к монастырю. На этом камне он простаивал с воздетыми руками всю ночь, а днем молился на камне меньшего размера, который поместил в своей келье. Боже, милостив буди мне грешному, – взывал подвижник 1000 дней и 1000 ночей, и бесы никак не смогли понудить его к богоотступничеству.

– Но и тут, – признавался преподобный, – если бы не Царица Небесная особенным Своим заступлением спасала и спасла меня, то они, как зерно пшеницы, растерли бы меня в прах на камне, бросаясь на меня с высоты верхушек лесных, а в келии задушили бы меня, превращаясь в мошек и наполняя собой весь воздух так, что мне нечем и дохнуть было, кроме пыли этой бесовской.

Этот подвиг был сокрыт от посторонних глаз, и только в конце своей жизни старец рассказал о нем. Один из слушателей этого рассказа, удивившись, сказал, что это выше сил человеческих.

– Святой Симеон Столпник сорок семь лет стоял на столпе, а мои труды похожи ли на его подвиг? – смиренно ответил батюшка.

– В этом подвиге, конечно, для тебя ощутительна была помощь благодати укрепляющей? – спросил собеседник.

– Да, – отвечал старец, – иначе сил человеческих недостало бы… Внутренне подкреплялся и утешался я этим небесным даром, нисходящим свыше от Отца Небесного…

Потом, помолчав, прибавил:

– Когда в сердце есть умиление, то и Бог бывает с нами.

Эти слова свидетельствуют о духе, в котором пребывал отец Серафим на молитве. Молился он с умилением и потому ощущал близость к Богу и укреплялся подаваемой Им благодатью.

Нападение

– Когда в сердце есть умиление, – говорил преподобный Серафим, то и Бог бывает с нами.

Молился он с умилением и потому ощущал близость к Богу и укреплялся подаваемой Им благодатью.

Однажды враг жестоко напал на преподобного через людей. Он рубил дрова в лесу, когда к нему подошли три человека и стали требовать денег:

– К тебе ходят мирские люди и деньги носят!

– Я ни от кого ничего не беру, – ответил батюшка.

Озлобившиеся разбойники не поверили и напали на отца Серафима. У него мелькнула мысль, что он может защититься топором, который был у него в руках, но тотчас вспомнил слова Иисуса Христа: взявши меч, мечом и погибнут. Тогда он выпустил топор из рук и спокойно сказал:

– Делайте, что вам надобно.

Батюшку ударили его же топором по голове, и он упал, весь окровавленный, на землю. Его потащили к келье, продолжая бить и надеясь на то, что он расскажет, где у него спрятаны деньги. Отец Серафим потерял сознание. Тогда разбойники связали его и бросили в сенях, а сами кинулись искать деньги. Они разломали пол, печь, перевернули в доме все, но никаких денег, конечно же, не нашли.

Когда преподобный пришел в сознание, с трудом выпутался из веревок, то поблагодарил Бога за невинные страдания и помолился о разбойниках. Едва добравшись на следующий день до монастыря, отец Серафим слег и восемь суток лежал без сна, пищи и питья.

Врачи, которых прислал настоятель, обнаружили, что у пострадавшего была проломлена голова, перебиты ребра и по телу было еще несколько очень тяжелых ран. Во время осмотра отец Серафим впал в забытье и вновь увидел Пресвятую Богородицу с теми же апостолами Петром и Иоанном. Матерь Божия обратилась в сторону врачей и сказала: «Что вы трудитесь?». После чего посмотрела на отца Серафима и опять сказала апостолам: «Сей от рода нашего».

К вечеру батюшка неожиданно для всех встал с постели, попросил поесть и начал выздоравливать.

После этого нападения отец Серафим стал еще более согбенным и даже ходил, опираясь на палку или мотыгу.

Злодеи были найдены. Они оказались крестьянами одного из соседних сел. Не миновать бы им сурового наказания, но милосердный старец упросил помещика – их хозяина – не наказывать несчастных. Ведь Христос заповедовал: Любите врагов ваших,.. благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас, поскольку Отец Небесный повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

Батюшка Серафим и дикие звери

Христос заповедовал: Любите врагов ваших,.. благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас, поскольку Отец Небесный повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Исполнить закон Христов – заповедь о любви – невозможно без стяжания Духа Святаго Божиего.

Любимыми словами старца были слова Спасителя: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я упокою вас. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.

Сам преподобный, огромными трудами и подвигами научившийся кротости и смирению Христову, приносил покой многим страждущим и обремененным житейскими тяготами. Помогал своей молитвой, исцелял, давал советы, указывая человеку волю Божию о нем. Чудес, совершившихся по молитвам преподобного Серафима, было великое множество, и обо всех рассказать невозможно. Однако о некоторых невозможно и умолчать.

Совершенство, достигнутое преподобным Серафимом, можно сравнить с состоянием человека в раю. Адаму подчинялись все звери и птицы, не было между ними – ни человеком и зверем, ни между зверьми – вражды, борьбы, не было ни хищников, ни жертв. Звери добровольно подчинялись человеку, служили ему, человек же не властвовал над животным миром, а управлял им.

Из множества посетителей, приходивших к батюшке Серафиму, некоторые удостоились видеть, как он общался с дикими зверями.

Саровский инок Петр пошел однажды к нему в дальнюю пустыньку для того, чтобы посоветоваться. «Подходя, – рассказывал он потом, – я увидел, что отец Серафим сидит на колоде и кормит стоящего перед ним медведя сухариками, которые брал из своей кельи. Пораженный этим дивным и странным явлением, я остановился за большим деревом и начал молитвенно просить отца Серафима, чтобы он избавил меня от страха. Тотчас же я увидел, что медведь пошел от старца в лес, в противоположную от меня сторону. Тогда я осмелился подойти к отцу Серафиму. Старец встретил меня с радостным духом и сказал, что если я удостоился видеть близ него этого лесного зверя, то умолчал бы об этом до его успения. После этого я всегда удивлялся чистоте души и вере праведного старца, которому и бессловесные звери повиновались, тогда как нас один их вид устрашает».

О подобном случае рассказывала и послушница Матрона. Она работала на кухне и очень уставала. От дьявольского искушения она стала очень унывать, вплоть до того, что решила тайком, без благословения уйти из обители. Прозрев ее состояние, отец Серафим позвал Матрону к себе, ввел в свою келью, утер слезы, которыми она обливалась всю дорогу, и сказал:

– Матушка, слезы твои недаром капают на пол.

И подвел ее к образу Богородицы Умиление:

– Приложись, матушка. Царица Небесная утешит тебя.

Матрона приложилась к иконе, и вся ее скорбь сразу исчезла. На душе стало радостно и спокойно.

Батюшка проводил ее и велел прийти на следующий день. Когда она подходила в назначенное время к дальней пустыньке, то увидела отца Серафима неподалеку от кельи, а рядом с ним огромного медведя.

– Батюшка, смерть моя! – закричала Матрона и упала в обморок.

Старец, услышав крик, махнул медведю рукой, чтобы тот удалился. Медведь послушно пошел в сторону, куда ему указал отец Серафим. Матрона очнулась, но не могла прийти в себя, трепеща от страха.

– Не ужасайся и не пугайся, – успокаивал ее старец.

Но она все продолжала причитать:

– Ой, смерть моя!

– Нет, матушка, это не смерть, – ласково уговаривал батюшка, – смерть от тебя далеко, а это – радость.

Он помог ей подняться и усадил на колоду, на которой до этого сидел сам. Вдруг тот же медведь появился из чащи, подошел к ним и улегся у ног преподобного. С радостным и светлым, поистине ангельским лицом старец разговаривал с медведем, кормил его из своих рук хлебом и предложил Матроне самой покормить дикого зверя.

– Боюсь, батюшка, – отвечала Матрона, – он и руку-то мне отъест!

– Нет, матушка, – улыбнулся ей отец Серафим, – верую, что он твоей руки не отъест!

Тогда Матрона взяла хлеб и стала кормить медведя, который с кротостью подчинялся и ей.

– Помнишь ли, матушка, – обратился к ней старец, видя ее успокоенной, – преподобному Герасиму на Иордане лев служил, а убогому Серафиму медведь служит. Вот и звери нас слушают, а ты, матушка, унываешь, а о чем же нам унывать? Вот если бы я взял с собою ножницы, то и остриг бы его в удостоверение. Богом тебя прошу, матушка, не унывай никогда и ни в чем, но всегда подражай смирению преподобной Исидоры: она в монастыре была в последних у всех, а у Бога – первая, потому что не гнушалась никакими послушаниями.

Матрона сразу же подумала о том, как она будет рассказывать о виденном чуде своим сестрам. Но батюшка, зная ее мысли, сказал ей, чтобы она рассказала об этом только через 11 лет после его смерти.

Молчальничество

Только через пять месяцев после избиения отец Серафим смог вернуться в свою пустыньку. Там он принял на себя новый подвиг: молчальничество. «От уединения и молчания рождаются умиление и кротость», – говорил старец. Для восхождения на высшую ступень добродетелей и принял он на себя этот подвиг. После 16-ти лет жительства в лесу он из-за болезни ног и по настоянию братии вернулся в монастырь, но продолжал жить затворником.

Находясь в келье, в уединении, старец постоянно читал Новый Завет, размышлял о прочитанном – иногда даже вслух. Кто слышал эти размышления, стоя у двери кельи, удивлялся глубине богомыслия старца. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

– Вот я, убогий Серафим, – рассказывал он об этом, – прохожу Евангелие ежедневно: в понедельник читаю от Матфея от начала до конца, во вторник – от Марка, в среду – от Луки, в пятницу – от Иоанна, в последние же дни разделяю Деяния и Послания апостольские, и ни одного дня не пропускаю, чтоб не прочитать Евангелия и Апостола дневного и святому. Чрез это не только душа моя, но и самое тело услаждается и оживотворяется оттого, что я беседую с Господом, содержу в памяти моей жизнь и страдания Его, и день и ночь славословлю, хвалю и благодарю Искупителя моего за все милости, изливаемые к роду человеческому и ко мне, недостойному.

Несомненно, старец Серафим достиг такой чистоты сердца, что ему были открыты тайны Божии. А если человеку открывается Сам Господь, то ему становятся открыты и все тайны сердца человеческого. И такой дар человек уже не вправе хранить под спудом, но должен «поставить» его на подсвечнике, чтобы светил всем.

По повелению Божией Матери преподобный прекратил затвор, который продолжался в течение 15-ти лет, и вышел на путь служения людям – путь старчества.

Прозорливость и сила молитвы

Преподобный Серафим обладал не просто прозорливостью. Он знал и дела, и мысли обращавшегося к нему человека, да и всю его жизнь, даже если видел этого человека первый раз. Молитва преподобного имела такое сильное воздействие, что Господь отвечал на нее, исполняя прошение.

Житель села Павлова Горбатовского уезда Алексей Гурьевич Ворошилов имел большую веру в силу молитв отца Серафима. И когда у него сильно заболела жена, поехал в Саров к старцу, который любил его как своего ученика. Несмотря на позднее время, Ворошилов сразу же пошел к келии отца Серафима. Старец, будто ожидая его, сидел на крылечке, и, увидев его, приветствовал:

– Что, радость моя, поспешил в такое время к убогому Серафиму?

Ворошилов со слезами рассказал ему о причине своего прибытия в Саров и просил помочь его больной жене. Но отец Серафим, к великой скорби Ворошилова, объявил, что его жена должна умереть. Алексей Гурьевич, горько рыдая, упал в ноги преподобному, с верою и смирением умоляя его помолиться о возвращении жизни и здоровья жене. Отец Серафим сразу же погрузился в глубокую молитву; минут через десять открыл глаза, поднял Ворошилова на ноги и сказал:

– Ну, радость моя, Господь дарует супружнице твоей жизнь. Гряди с миром в дом твой.

Ворошилов с радостью помчался домой и узнал, что жене его стало легче именно в те минуты, когда отец Серафим пребывал в молитве. Вскоре она и совсем выздоровела.

Пришли как-то к отцу Серафиму строитель Высокогорской пустыни иеромонах Антоний и купец из Владимирской губернии. Отца Антония старец попросил подождать, а с купцом стал сразу же говорить.

– Все твои недостатки и скорби, – ласково и милостиво говорил батюшка, – следствие твоей страстной жизни. Оставь ее, исправь пути твои…

После этой беседы, когда купец вышел весь в слезах, отец Антоний спросил преподобного:

– Батюшка! Душа человеческая пред вами открыта, как лицо в зеркале: на моих глазах, не выслушав духовных нужд и скорбей бывшего сейчас у вас богомольца, вы ему все высказали.

Отец Серафим не сказал на это ни слова.

– Теперь я вижу, – продолжал отец Антоний, – ум ваш так чист, что от него ничего не сокрыто в сердце ближнего.

Батюшка положил правую руку на уста своему собеседнику и сказал:

– Не так ты говоришь, радость моя. Сердце человеческое открыто Одному Господу и Один Бог сердцеведец, а приступит человек и сердце глубоко.

– Да как же, батюшка, – опять возразил отец Антоний, – вы не спросили у купца ни единого слова и все сказали, что ему потребно?

– Он шел ко мне, – начал объяснять преподобный, – как и другие, как и ты, шел как к рабу Божию: я, грешный Серафим, так и думаю, что я грешный раб Божий: что повелевает Господь как рабу Своему, то я и передаю пришедшему. Первое помышление, являющееся душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только верую, что так мне указывает воля Божия для его пользы. А бывают случаи, когда мне выскажут какое-либо обстоятельство, и я, не положившись на волю Божию, подчиняю своему разуму, думая, что это возможно, не прибегая к Богу, решить своим умом, – в таких случаях всегда делаются ошибки. Как железо ковачу1, – завершил преподобный, – так и я предал себя и свою волю Господу Богу: как Ему угодно, так и действую; своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю.

Как-то к отцу Серафиму пришел один молодой человек со своей матерью, которая была сильно поражена пороком пьянства. Не успел этот человек открыть рот, чтобы пожаловаться на мать, как преподобный положил свою руку на его уста и запретил что-либо говорить.

– Господь заповедал нам почитать родителей. И православная Церковь учит не терять к ним уважение и любовь, даже при наличии у них недостатков.

Обратясь же к несчастной матери, отец Серафим сказал:

– Отверзи уста свои. – И после этого дунул на нее три раза.

А в завершении исцеления от пьянства батюшка добавил:

– Не имейте в дому своем не только вина, но даже и посуды винной, так как ты, – обратился он опять к матери, – более терпеть не будешь вина.

Отпав от Бога, человек часто ищет иные пути заполнения своей жизни – вместо того, чтобы обратиться к Богу, вернуться к Нему. Тут идет в ход и вино, и вкусная обильная пища, развлечения: острые переживания (даже и ужасные), плотские утехи. Но ничто не может человеку вернуть райского состояния, кроме жизни по Богу и с Богом. А жизнь с Богом, через веру в Спасителя и причастие Его страданиям и Воскресению, через получение благодати Святого Духа, возвращает человеку утерянную полноту жизни, райское состояние. Однако это еще не предел совершенства. Человеку возможно не только достичь благодатного состояния, но и по-настоящему, реально иметь общение с Царством Небесным.

Последнее явление Божией Матери

Жизнь с Богом через веру в Спасителя и причастие Его страданиям и Воскресению, через получение благодати Святого Духа возвращает человеку утерянную полноту жизни, райское состояние. Однако это еще не предел совершенства. Человеку возможно не только достичь благодатного состояния, но и по-настоящему, реально иметь общение с Царством Небесным.

За несколько месяцев до кончины преподобному Серафиму было последнее чудное явление Божией Матери. Оно совершилось в присутствии свидетельницы монахини Дивеевского монастыря Евпраксии.

Батюшка заранее приказал ей прийти к определенному дню. И, когда она пришла, объявил:

– Нам будет видение Божией Матери.

Потом, наклонив ее, покрыл своей мантией и стал читать над ней «по книге». После чего сказал:

– Ну, теперь держись за меня и ничего не убойся.

В это время поднялся шум, похожий на шум леса во время большого ветра. Когда он утих, послышалось пение, наподобие церковного. Потом дверь в келью сама собою отворилась, и стало светло – светлее дня. Келью наполнило тонкое, очень приятное благоухание. Батюшка стоял на коленях, воздев руки к небу. Евпраксия испугалась.

– Не убойся, чадо, – сказал батюшка вставая, – это не беда, а ниспосылается от Бога милость. Вот, Преславная, Пречистая Владычица наша, Пресвятая Богородица грядет к нам!

Впереди шли два ангела, державшие – один в правой руке, а другой в левой – по ветви с прекрасными цветами. Золотисто-желтые, словно лен, волосы ангелов лежали распущенными на плечах. Вслед за ангелами в белых, блистающих чистотой одеждах шли святые Иоанн Предтеча и Иоанн Богослов. За ними следовала Богоматерь, а за Нею двенадцать дев. Царица Небесная была одета в зеленое платье, высоко препоясанное поясом, и блестящую мантию несказанной красоты, застегнутую большой круглой пряжкой. На голове Ее возвышалась украшенная крестами корона, сиявшая таким чудным светом, что нельзя было смотреть. Такое сияние исходило не только от короны, пряжки и застежки на мантии, но и от самого лица Царицы Небесной.

Ростом она казалась выше всех дев. Волосы Ее были распущены по плечам и были длиннее и прекраснее ангельских. Девы были разного роста, шли за Нею попарно, в венцах, в одеждах разного цвета, волосы их также лежали по плечам. Все девы – великой красоты. Они стали кругом, в середине которого была Царица Небесная.

Келья сделалась просторной, и верх весь наполнился огнями, будто от горящих свечей. Особый свет, непохожий на дневной, был белее и ярче солнечного. Евпраксия от испуга упала. Пресвятая Богородица подошла к ней и, коснувшись правой рукой, сказала:

– Встань, девица, и не убойся нас. Такие же девы, как ты, пришли сюда со Мною.

Евпраксия не заметила, как встала. Матерь Божия повторила:

– Не убойся, Мы пришли посетить вас.

Отец Серафим стоял уже не на коленях, а на ногах пред Пресвятою Богородицей, и Она говорила с ним так милостиво, как с родным человеком. Объятая великой радостью Евпраксия спросила его:

– Где мы? – Она думала, что уже не живая, а находится где-то на небесах. Потом спросила отца Серафима:

– Кто это?

Пресвятая Богородица приказала ей подойти к девам и самой спросить их. Девы стояли по сторонам парами, как шли: великомученицы Варвара и Екатерина, Фекла и Марина, царица Ирина и преподобная Евпраксия. Далее шли мученицы Пелагея и Дорофея, за ними – преподобная Макрина и мученица Иустина, а затем – мученицы Иулиания и Анисия. Мать Евпраксия подходила к каждой из них, они называли ей свое имя и какое мученичество они приняли Христа ради. Все говорили, что такую славу даровал им Господь за страдания и поношения.

В конце видения Пресвятая Богородица сказала отцу Серафиму:

– Скоро, любимче мой, будешь с нами.

Простились с ним и все святые: Иоанн Предтеча и Иоанн Богослов благословили его. И потом в одно мгновение стало все невидимо. Видение продолжалось не один час.

Это было не просто видение, каких удостаиваются великие подвижники и которые, кроме них, никто не видит. Это явление можно назвать сошествием на землю Самого Царствия Небесного.

Кончина старца

В последние годы жизни, несмотря на огромное число ежедневных посетителей, старец Серафим вновь стал прибегать к своему любимому пустынножительству. Из-за немощи он не мог уходить далеко в лес. Дальняя пустынька была для него уже недоступна. А в другом месте, ближе к монастырю, где был Богословский источник (впоследствии ставший Серафимовым), для старца была сделана другая келья. Туда он уходил ночью, часа в два, помолиться и утром возвращался в монастырь. По воскресным и праздничным дням за ранней литургией неизменно причащался Святых Христовых Тайн.

Путь земной жизни преподобного Серафима приближался к концу. В сенях его домика-келии стоял дубовый гроб, который он сделал сам. Теперь батюшка часто стоял в задумчивости около гроба, размышляя о смерти, о переходе в вечные обители.

– Жизнь моя сокращается, – говорил он некоторым из братии, – духом я как бы сейчас родился, а телом по всему мертв.

Последние дни земной жизни старца сопровождались чудесами и знамениями. В его келье дважды сама загоралась лампада перед иконой Божией Матери. А монаху Павлу, который жил по соседству с отцом Серафимом и беспокоился, что от множества свечей у него в келье может возникнуть пожар, сказал:

– Пока я жив, пожара не будет, а когда умру, кончина моя откроется пожаром.

Так и произошло.

Рано утром 2-го января 1833 г. (ст. стиля) отец Павел, отправляясь на службу, почувствовал запах дыма. Постучал в запертую дверь преподобного и, не получив ответа, вместе с послушником Аникитой сорвал дверь с крючка. Тлевшие от упавшей свечи вещи и книги они потушили снегом. Принесли свечу и увидели старца в его обычном белом балахоне, стоявшего у аналоя на коленях с крестообразно сложенными руками в молитве перед иконой Пресвятой Богородицы «Умиление». Лицо с закрытыми глазами выражало глубину молитвенного покоя.

Рассказ о жизни любого человека естественно заканчивать описанием его кончины. Но жизненный путь преподобного Серафима не закончился его смертью – с этого момента началась другая жизнь духоносного подвижника. И потому хочется закончить эту главу словами Надежды Аксаковой, которой в детстве довелось побывать у старца Серафима. «Много с тех пор в продолжении следующих 70 лет моей жизни видела и умных, и добрых, и мудрых глаз, много видала и очей, полных горячей, искренней привязанности, но никогда с тех пор не видала я таких детски-ясных, старчески прекрасных глаз, как те, которые в это утро так умильно смотрели на нас из-за высоких стеблей лесной травы. В них было целое откровение любви…

Улыбку же, покрывшую это морщинистое, изнуренное лицо, могу сравнить только с улыбкой спящего новорожденного, когда, по словам нянек, его еще тешат во сне невидимые товарищи-ангелы».